Рейтинг: 101

Лариса Гузеева: «Для меня роковая женщина – это стерва»

Материал опубликован в апрельском номере за 2007 год,

Для некоторых актеров‚ в каком бы огромном количестве фильмов они ни играли‚ лишь одна яркая роль становится визитной карточкой на всю их творческую жизнь. Лариса Гузеева пришла в большое кино 23 года назад с «Жестоким романсом» Эльдара Рязанова. В фильмографии актрисы уже около трех десятков разных ролей‚ но зрители помнят прежде всего ее «бесприданницу».

Она не любит, когда ее спрашивают про «Жестокий романс». За 23 года с момента выхода фильма на экран все уже сказано, а повторяться Лариса не хочет. Но не испытывать благодарности за то, что у нее была эта роль, невозможно. Потому что именно она открыла перед молодой актрисой двери в ту жизнь, которая сегодня у нее есть. У Татьяны Самойловой – «Летят журавли» и «Анна Каренина», у Елены Яковлевой – «Интердевочка» и «Каменская». У Ларисы Гузеевой – горячо любимая всеми женщинами «Бесприданница». Что тут поделаешь? Зрителя не заставишь думать иначе, он сам делает выбор.

Ирина НОВИКОВА: Лариса, желание успеха и аплодисментов важно для того, чтобы стать хорошим актером?

Лариса ГУЗЕЕВА: Поверьте, когда человек поступает в театральный институт, меньше всего он мечтает играть в каком-нибудь Сыктывкарском кукольном театре. Когда актер говорит, что для него главное – просто выйти на сцену, не верьте, это фальшь. Если человек психически здоров, ему обязательно захочется играть хорошие роли на хорошей сцене, захочется аплодисментов, а потом – аплодисментов, переходящих в овации. Если у актера нет амбиций, из него ничего особенного не получится. Хотя есть и другая крайность – полный ноль, ничего собой не представляет, не хочет учиться, но амбиций столько, что хватит на сотню народных артистов. Все время он тратит на то, чтобы любоваться собственным отражением в зеркале. А профессия наша такова, что нужно постоянно учиться, внимательно наблюдать за жизнью, подмечать, кто как разговаривает, что делает в разных ситуациях. Иначе будешь всегда играть самого себя. Режиссерам надоест, перестанут звать.

И. Н.: В каком амплуа вы чувствуете себя наиболее комфортно?

Л. Г.: В свое время я очень мудро поступила, что перешла на характерные роли, потому что у таких актрис век длиннее. Сейчас у меня нет необходимости быть писаной красавицей и с ума сходить от каждой новой морщинки. Я, собственно, и поступала в ЛГИТМИК как характерная актриса. Но существуют стереотипы. Например, комедийная актриса непременно должна быть уродкой с длинным носом, тогда ей больше поверят. С этим иногда приходится мириться.

И. Н.: В последнее время вы играете роковых женщин.

Л. Г.: Для меня роковая женщина – это стерва. Потому что она не имеет принципов и легко может соблазнить мужа своей подруги, например. И нет ей никаких оправданий. Из-за роковой женщины разбиваются сердца, люди страдают и вскрывают себе вены. Что в этом хорошего? Если ты причиняешь кому-то боль, это однозначно плохо. До определенного возраста, пока я была молодая и безбашенная, я и сама так поступала. Но со временем многое поняла. До 32 лет, до рождения сына, я буквально перешагивала через мужчин, была к ним безжалостна. А тут я вдруг осознала, что мужчины плачут, им бывает больно, у них могут быть комплексы и проблемы и они нуждаются в том, чтобы их жалели. Это было мое самое большое потрясение в жизни. С тех пор я стала к мужчинам относиться с уважением. Теперь я чаще всего занимаю сторону мужчин: уважаю их больше, чем женщин. Я не считаю, что мужчину нужно рассматривать как средство для выживания, что он – в бесконечном долгу перед женщиной. Он ведь чей-то сын и чей-то брат и тоже нуждается в заботе, нежности. Я, например, меньше всего хочу, чтобы президентом нашей страны была женщина. Многие государственные решения будут зависеть от ее настроения, самочувствия и личных пристрастий. Нет женщины, которая бы не рассматривала других женщин как соперниц. Всегда найдется моложе, красивее, зубастее. У мужчин цели выше, и дорога к ним более прямая. Женщины лукавее, изворотливее, хитрее и безжалостнее.

И. Н.: Если вы играете героиню стерву, наверняка существует опасность, что зрители будут ассоциировать вас с ней?

Л. Г.: Это вполне логично и естественно. Однажды я, профессиональная актриса, все знающая про кинематографическую кухню, сама попалась на удочку. Года четыре назад режиссер Александр Басов пригласил меня в свою картину вместе с Сережей Чонишвили сыграть любовников. Я говорю: «Да он же просто животное, настоящая сволочь!» Басов глаза на меня вытаращил и спрашивает: «С чего ты взяла?» И тут я понимаю, что с Сережей я незнакома, а всего лишь посмотрела «Петербургские тайны», где он так достоверно сыграл гнуса. Режиссер стал меня убеждать, что Сергей добрейший и милейший человек. Но я стояла на своем, доверяя только собственной интуиции. Помню, на первой встрече с Чонишвили я вела себя отвратительно, всем видом показывала, как я к нему отношусь. Бедный, он это терпел. В итоге мы все равно снимались. И, конечно, оказалось, что это дивный, нежнейший, умнейший человек. Я готова все хвалебные эпитеты, которые только есть, произнести в адрес Сережи. Представляете, это произошло со мной, актрисой! А что говорить о бедных людях где-нибудь в Гусь-Хрустальном? Да что далеко ходить. После выхода фильма «Бабье лето» (из сериала «Маросейка, 12». – ред.) к моему мужу подошел его друг банкир и сказал: «Как ты с этой стервой живешь?»

И. Н.: Вам свойственно давать довольно категоричные и безжалостные оценки. Это не мешает жить?

Л. Г.: Я вообще довольно жесткий человек. Мне даже сын иногда говорит: «Мам, ты жестокая». Но я ведь и к себе такая же беспощадная. Меня многое раздражает в людях, но я никого не хочу ни воспитывать, ни учить. А поскольку себя порой трудно сдержать, я стараюсь самоизолироваться. Например, на гастролях для меня существует только площадка, гостиница и дорога. Я не пойду после спектакля с коллегами играть в боулинг или бильярд. При этом рядом со мной есть близкие люди, которых я люблю, которые любят меня. И мы устраиваем друг друга со всеми нашими заморочками и причудами.

И. Н.: Вы – красивая женщина, в свое время даже работали моделью на подиуме. Как воспринимаете перемены в своей внешности, которые неизбежны с возрастом?

Л. Г.: Проще говоря, вы хотите спросить, как я отношусь к старению. Что ж, противно, конечно, все это наблюдать. Смотришь на себя в зеркало и думаешь: «А мешки под глазами надо все-таки вырезать». Но для меня пока это в перспективе. Правда, курить надо бросать, это да. И поменьше есть. Но это скорее кокетство с моей стороны, чем серьезная озабоченность. Говорят, что в каждом возрасте есть своя прелесть. Я не знаю, какая может быть прелесть в старости. Но до старости дожить хочу. (Смеется.) Знаете, что меня спасает? Семья. Я – женщина, которая живет в любви и согласии. Это делает мой характер более гибким, сердце настраивает на позитив. Правда, в моей жизни не было несчастной любви и диких потрясений, связанных с мужчинами. Были увлечения, встречи, расставания, но мне никто не разбивал сердце. Бог дал мне двоих детей, я живу с мамой, у меня заботливый молодой муж. Обижаться на судьбу нет оснований. Вообще, у женщины жизнь обязательно должна быть устроена, она не должна сидеть у зеркала в одиночестве и сучить ногами по поводу того, что появилась Таня Арнтгольц, голубоглазая, с шикарной фигурой и длинными ногами, помоложе и посвежее. Женщина должна быть востребована и занята делом, тогда ее не будут так сильно ранить перемены, связанные с возрастом.

И. Н.: Лариса, вы ходите в салоны красоты?

Л. Г.: Конечно. А как же иначе сохранить кожу, которая с 20 лет мучается под гримом и лучами софитов? Стараюсь использовать любую возможность, чтобы попасть в салон к косметологам. Женщины, которые не ухаживают за своей кожей, волосами и ногтями, либо нищие, либо жадные, либо глупые. Если у тебя есть хоть какие-то средства, нужно потратить их на уход за собой. Из своего опыта скажу: нет ничего эффективней рук профессионального косметолога, который может буквально оживить лицо. Таких мастеров немного, но они в Москве есть.

И. Н.: Как вы выбираете для себя процедуры и косметические средства?

Л. Г.: Я стараюсь читать в журналах комментарии экспертов, прислушиваюсь к мнению коллег, друзей. У меня есть подруга Ида Бондаренко. Она во многом сформировала мое отношение к вещам, украшениям и косметологии в том числе. До нее я значительно хуже ориентировалась в гламурном мире. Еще меня довольно часто приглашают в салоны красоты попробовать и оценить новинки. В результате из того разнообразия, которое мне предлагают в качестве любезности, я могу выбрать то, что мне наиболее подходит. Дома у меня много различных средств для очищения кожи, питательные маски, кремы. Все это я храню в небольшом косметическом холодильнике, который мы специально привезли из Парижа.

И. Н.: Вы придерживаетесь каких-то правил в питании?

Л. Г.: Я стараюсь всегда покупать свежие продукты и готовить еду сама. Хотя это занимает больше времени, но польза очевидна. У нас никогда не бывает на столе жирного и жареного, считаю это не только неполезным, но и невкусным. Зато люблю супы и детей к ним приучила. Конечно, иногда я покупаю им сосиски и колбасу. Понятно, что это не самая лучшая еда, но они любят.

И. Н.: А проблема лишнего веса для вас существует?

Л. Г.: Конечно. Я считаю, что лишний вес выглядит ужасающе. Минус здоровье и работа, плюс возраст. Подойдет любая диета, если есть система, желание и ты не обманываешь себя. Если от моего веса зависит работа, я просто перестаю есть.

И. Н.: Но для съемок в «Граффити» вам, наоборот, пришлось поправиться.

Л. Г.: Да, мы искали с режиссером, в чем может быть моя некрасивость. Решили, что в лишнем весе. Для той деревенской женщины, которую предстояло сыграть, я должна была быть в теле. Кстати, перемены произошли очень быстро. Я ела все, что хотела и сколько хотела. За неделю вес прибавился. Чтобы его сбросить, потребовалось гораздо больше усилий. Вообще, всегда следует выбирать наиболее приемлемую для себя диету или разделить все, что ты обычно ешь, пополам. Лучшая диета – вместо «Приятного аппетита» сказать себе: «Спасибо, нет».

И. Н.: А как справиться с желанием вкусно поесть?

Л. Г.: Раздеться догола, подойти к зеркалу и сказать себе, например: «У меня есть любимый мужчина Вася. Он должен видеть это тело и любить. Но обязан ли он, если есть соседка Рая, которая тоже хочет есть в три горла, но ради того, чтобы ее любил муж Федя, этого не делает. Если я себя уважаю и хочу, чтобы Вася любил именно меня, тогда надо ограничивать себя в еде. Либо распуститься окончательно и всем пытаться доказать, что в этих жировых складках и заплывших глазках есть особая прелесть, которую однажды Вася может и не разглядеть». Наш вес чаще всего результат нашей распущенности. Мы шастаем к холодильнику, вовсе не будучи голодными. Просто хочется все время жевать что-то вкусненькое. Конечно, тяжело отказаться от удовольствий. А кто сказал, что легко? Но если ты не больна, не сидишь на гормонах, значит, будь добра, возьми себя в руки.

И. Н.: В чем секрет вашего семейного благополучия?

Л. Г.: Для того чтобы сохранить отношения, нельзя лезть под кожу своему партнеру. Мой муж (Игорь Бухаров, московский ресторатор. – Ред.) – это не моя нога, не мое сердце. Это мужчина, который со мной живет. И если он не хочет мне что-то говорить или показывать, значит, у него есть причина это от меня скрыть. В любом случае это его выбор, его право. Когда подруги рассказывают, как нашли в кармане у мужа записку любовного содержания, мне кажется это диким. Даже из любопытства не стану шарить по карманам. Игорь работает в таком бизнесе, где каждый день видит молодых, красивых и, что самое ужасное, доступных женщин. Если думать об этом каждый день, можно сойти с ума. Поэтому мы договорились: Игорь не лезет в мою работу, а я – в его. Каждый рассказывает то, что хочет рассказать.

И. Н.: Ваша дочь пошла в первый класс. Кто вам помогает по хозяйству и в воспитании детей?

Л. Г.: Мы живем вместе с моей мамой, и она ни в какую не подпускает к внучке каких-либо нянь, справляемся сами. У них с Лелькой сумасшедшая любовь. Моя дочь даже зовет ее мамой. У меня же такая обязаловка – пойти с ней в театр. Это из разряда «надо». Даже если я приезжаю рано утром с гастролей, все равно в 12 часов мы идем, как запланировали, на спектакль. А потом обязательно за кулисы – поздравлять друзей. Кощей Бессмертный для нее просто дядя Андрей, дочка Кощея – тетя Оля. Леля любит пообедать с ними в буфете и полежать в их гримерной на диване. Такова судьба актерских детей. Хотя вот для Георгия пойти в театр – наказание. Спектакль «Стакан воды» играем уже год, а он ни разу не был. Всегда находит какую-то причину не пойти: то математика у него, то еще что-нибудь.

И. Н.: В картине «Сибирский цирюльник» героиня Марины Нееловой – актриса разговаривает со своим сыном в основном цитатами из сыгранных ею пьес. А вам удается разделить жизнь и сцену?

Л. Г.: Конечно, я вполне адекватна. Помню, были в Подмосковье на гастролях с «Пятью вечерами». А у меня там такой финал с Ильиным: вся в слезах произношу монолог «Лишь бы не было войны…» В тот вечер в зале присутствовала бывшая мамина ученица. После спектакля она поскреблась в дверь гримерной и потихонечку вошла со скорбным лицом: «Лар, я, наверно, не буду тебя беспокоить, зайду потом». Я ей говорю: «Вик, ты с ума, что ли, сошла? Иди давай сюда!» Знаете, если я после каждого спектакля буду продолжать колотиться в конвульсиях, значит, мне нужно уходить из профессии. Понятное дело, перед выходом на сцену я боюсь себя расплескать раньше времени. Но как только я сказала последние слова «Лишь бы не было войны», перестаю быть Тамарой, я – опять Лариса. Это ведь всего лишь профессия. Когда я училась, мой мастер Владимир Петров говорил: «Если ты играешь собаку и после спектакля продолжаешь лаять, тебе нужно к психиатру». Такого не должно происходить. С моими детьми я просто мама. Мы целуемся-милуемся. И для того чтобы выразить свое отношение к ним, мне не требуются цитаты моих героинь.

И. Н.: В каком наряде вы хотели бы пройти по красной ковровой дорожке «Оскара»?

Л. Г.: У Roberto Cavalli есть совершенно бесподобные вещи. У Armani – очень элегантные. Я бы выбрала для себя их стиль 60?х. Бирюзовое платье в талию с маленьким белым воротником-лодочкой, с пышной юбкой в белый горох, три четверти рукав. Плюс атласный белый пояс, атласные бирюзовые перчатки, бежевые чулки со швом, белые туфли, маленькая сумочка и духи Сhanel. По контуру век – черные стрелки, прическа – бабетта. (Смеется.)

И. Н.: Какого стиля вы придерживаетесь в повседневной жизни?

Л. Г.: В этом смысле я очень странная. Иду в магазин, примеряю голубое, бирюзовое, красное, но в результате покупаю черное или серое. Мама даже зовет меня чернавкой. В моем гардеробе коричневое или темно-зеленое – это уже авангард. Ничего не могу с собой поделать. Надо с психологом пообщаться. (Смеется.) Совсем недавно были с Игорем во Франции, он на четыре часа отпустил меня в магазин. Я опять мерила только яркие цвета, а купила три черных костюма от Armani и белые сорочки. Если моему мужу удается все-таки уговорить меня на яркие вещи, наступает праздник для моих подруг – я все подарю им прямо с этикетками. Вообще, я одеваюсь очень скучно. Никто никогда не может вспомнить, во что я была одета.

И. Н.: А украшения вы любите?

Л. Г.: Обожаю. Мне жаль тратить деньги на какие-то дорогущие украшения, предпочитаю фальшивые бриллианты. Вы знаете, у меня есть сережки, от которых никто не может оторвать взгляд, а стоят они всего 100 долларов. Стекляшки, но выглядят роскошно. Много фантазии не нужно, чтобы пойти в бутик Сhopard и накупить там сердечек. Для этого требуются только деньги. А вот заметить в подземном переходе кольцо, которое станет предметом вожделения и зависти твоих подруг, ценой в 670 рублей, для этого нужен вкус. Я люблю выискивать что-нибудь оригинальное. Кстати, я могу снять с себя и подарить любое свое украшение. Сделать такой вот красивый жест.

Еще по темам: