Что именно происходит с психикой детей, которые годами живут в атмосфере непредсказуемости, конфликтов и эмоционального напряжения? И почему взрослому человеку бывает настолько сложно выйти из разрушительных отношений, даже когда он понимает, что они причиняют боль? Мы разобрали ситуацию с психологом.
Интервью Ксении Собчак с Оксаной Самойловой сейчас активно обсуждают в Сети. Блогер впервые настолько подробно рассказала о том, что происходило в ее отношениях с Джиганом, почему она годами не могла окончательно уйти и как семейные конфликты отражались на детях. В частности, Самойлова сама призналась: «Да, у моих детей будут травмы. Билет к психиатру и психологу им сто процентов обеспечен».
Когда женщина пытается спасти отношения любой ценой
Психолог называет подобную динамику классическим примером созависимости. В таких отношениях женщина может эмоционально строить себя через другого человека, а ее самооценка и внутреннее состояние постепенно начинают зависеть от его присутствия, поведения и отношения к ней.
В такой ситуации человек часто занимает позицию «спасателя». Возникает вера в то, что если быть достаточно мудрой, терпеливой и понимающей, то партнера удастся изменить, а отношения — сохранить.
Здесь же может включаться так называемый треугольник Карпмана: сначала человек оказывается в роли спасателя, затем становится жертвой — когда появляется ощущение «я столько всего для него сделала, а он все разрушил», — а после может перейти в позицию агрессора, устанавливая жесткие границы, наказывая и пытаясь вернуть себе контроль.
Почему из таких отношений так трудно уйти
Еще один важный механизм — тревожно-амбивалентная привязанность. При ней человеку может быть очень сложно окончательно разорвать отношения, даже если объективно они становятся небезопасными.Внутри одновременно существуют страх партнера и страх его потерять. Когда отношения становятся непредсказуемыми, возникает эмоциональная зависимость от постоянных перемен: конфликт, напряжение, примирение, надежда на улучшение — и новый кризис.
Именно поэтому со стороны иногда кажется странным: если человеку плохо, почему он просто не уйдет? На практике эмоциональная привязанность устроена гораздо сложнее. Страх быть покинутой и страх остаться одной могут существовать одновременно и буквально удерживать человека внутри разрушительного сценария.
Оксана Самойлова и Джиган: почему «стремительный роман» — миф, а семейный кризис — реальность
Когда образ семьи становится частью собственной личности
Еще один фактор — образ идеальной семьи, который со временем становится не только личной мечтой, но и частью публичной идентичности. Для человека, который много лет демонстрирует окружающим определенный образ семьи, развод может восприниматься не просто как конец отношений. Он способен переживаться как разрушение собственного представления о себе: «Если моя семья распалась, значит, я ошиблась, я не справилась».
Психолог описывает это как попытку избежать нарциссической травмы — болезненного столкновения между тем, каким человек видел себя и свою жизнь, и тем, что происходит на самом деле.
В такой ситуации особенно сложно признать: прежняя картинка больше не работает. Ведь тогда приходится пересобирать не только отношения с партнером, но и собственную идентичность.
Почему страдание иногда становится доказательством любви
Еще один механизм, который психолог выделяет, — так называемый моральный мазохизм. В его основе может лежать убеждение: «Если я страдаю ради любви, значит, эта любовь настоящая». Человек привыкает доказывать свою значимость через терпение, жертвенность и способность выдерживать все новые испытания.Постепенно возникает своеобразный ореол мученика: я столько вынесла, столько сделала, значит, моя любовь сильнее.
В таком сценарии злость часто направляется не на партнера, а на себя. Вместо вопроса «почему со мной так поступают?» возникает вопрос «что я еще могу сделать, чтобы все исправить?». Это может приводить к депрессивным периодам, истощению и еще большей привязанности к отношениям.
Что происходит с детьми
Именно эта часть истории особенно важна. Потому что ребенок не просто наблюдает за отношениями родителей — он учится на них тому, как вообще устроена близость между людьми.При длительной травматизации существует риск формирования комплексной посттравматической реакции. Это не означает, что у конкретных детей обязательно возникнут определенные диагнозы или проблемы: делать такие выводы по публичной информации невозможно. Но длительная жизнь в атмосфере страха, конфликтов и непредсказуемости действительно может становиться фактором риска.
Дети в таких ситуациях становятся родителями родителей, «усыновляют» их (парентификация), контейнируют негативные эмоции родителей. Стараются не расстраивать маму, которой и так плохо, а свои собственные эмоции подавляют. Во что это может вылиться? В постоянное чувство тревоги, постоянное сканирование окружающего пространства, страх потери контроля, соматизацию.
Не стоит забывать о том, что у девочек тоже формируется деструктивная форма привязанности, что обязательно поведет за собой нюансы выстраивания личных отношений. Может сформироваться схема: бойся, но беги к источнику страха. Не надо забывать о том, что в семье растет сын. У него может сломаться образ сильного объекта, на которого можно опереться.
Любовь по контракту: 10 причин заключить брачный договор
Что меняется после выхода из разрушительного сценария
Сам факт расставания не означает, что психологические последствия исчезают автоматически. Иногда после завершения отношений человеку только предстоит столкнуться с тем, что он годами подавлял: страхом, злостью, чувством вины, стыдом и необходимостью заново определить себя.Поэтому работа здесь касается не только восстановления отношений с партнером или их окончательного завершения. Важно вернуть человеку ощущение собственных границ и собственной ценности, которая не зависит от того, удалось ли сохранить семью.
То же касается детей. Им может потребоваться помощь в том, чтобы отделить собственные чувства от переживаний родителей, перестать брать на себя взрослую ответственность и снова почувствовать, что мир вокруг них предсказуем и безопасен.
История Самойловой в этом смысле становится поводом говорить не о том, кто в семье «прав», а о более сложном вопросе: что происходит с человеком, когда отношения годами строятся вокруг страха, надежды, контроля и попыток спасти другого — и как разорвать этот сценарий так, чтобы последствия не перешли дальше, на детей.
