Екатерина Болдышева, солистка группы «Мираж», рассказала изданию «Красота и здоровье» о первых шагах в группе, честном отношении к себе и песне, ставшей личной историей.
Екатерина, вы пришли в группу «Мираж», когда вам было всего 20 лет. До этого солистками группы были Ветлицкая, Овсиенко, Салтыкова, Гулькина и другие. Вы ощущали женскую конкуренцию в тот момент? Или, наоборот, может быть кто-то из прошлых солисток давал вам напутствие?
Конкуренции как таковой не было, потому что я приходила не на место кого-то конкретного, а в живой состав, где уже работали музыканты. Это было другое. Мне повезло: музыканты приняли меня очень тепло, без всяких там «проверок». А напутствий от бывших солисток не было — мы просто были в разных мирах. Я пришла из группы «Звезды», мы пересекались на концертах, но близко не общались.
И потом, я никогда не была человеком, который ищет конфликтов. Мне проще спокойно делать свое дело.
До того, как выйти на сцену и стать солисткой группы «Клеопатра», а потом и «Миража», вы собирались стать учительницей в музыкальной школе. Как ваши родители отреагировали на эти перемены?
О, это было очень смешно и очень страшно одновременно. Я закончила дирижерско-хоровое отделение, получила распределение в музыкальную школу — и это считалось большой удачей. Но потом Света Владимирская позвала меня в свою группу. Я говорю: «Меня не отпустят, надо три года отработать». Ее муж быстро объяснил, как правильно поговорить с директором. И когда я забирала трудовую книжку, мои знакомые крутили пальцем у виска: «Куда ты лезешь? Поскачешь пару лет, надоест, а место в школе уже будет занято!» Ну вот, скачу уже больше тридцати лет. Деваться некуда – места же, наверное, уже все заняты.
А вы помните тот день, когда проснулись знаменитой? Первого поклонника, которому дали автограф?
Я никогда не думала о славе в таком ключе. «Проснуться знаменитой» — это не про меня. Не то, чтобы я старалась избегать излишнего внимания. Невозможно быть артистом и избегать публичности, прятаться от камер. Но, когда тебя узнают в магазине или на улице, в этом есть определенный дискомфорт. А первый автограф… Честно, не помню. Наверное, это было на каком-то концерте в конце 1980-х, когда мы только начинали. Люди подходили, что-то просили подписать. Я тогда еще не понимала, что это теперь часть моей жизни, и что у этой части жизни есть своя обратная сторона.
До вас солистки «Миража» были блондинками. Создатель коллектива просил вас перекраситься? Как в 20 лет вам удалось отстоять свое право быть собой?
Андрей Литягин действительно предложил мне осветлиться на прослушивании. Я сказала: «Мой натуральный цвет слишком темный, никакой перекиси не хватит. В лучшем случае я стану желтой». Мы сошлись на том, что высветлим несколько прядей.
Но главное — я тогда впервые поняла простую вещь: если ты чувствуешь себя комфортно, это видно. И если ты не уверена, это тоже видно. Я не стала блондинкой не из принципа, а потому что понимала: мне это не идет. И это было честнее, чем пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям.
Вам вообще часто приходилось отстаивать собственное мнение в «Мираже»? Насколько сложно женщине-артистке не позволить окружающим диктовать, как она должна выглядеть?
В «Мираже» никогда не было такого, чтобы кто-то диктовал мне, как выглядеть. Есть сцена, есть образ — это одно. А в жизни я ношу то, в чем мне удобно. Алексей (прим. редакции: Алексей Горбашов — лидер и музыкант группы «Мираж», муж Екатерины) иногда шутит, что не помнит, когда в последний раз видел меня в юбке. Ну, значит, так и надо.
Что касается отстаивания мнения — да, я могу быть резкой, если вынуждают, могу расплакаться, если меня не понимают. К счастью, такие случаи можно пересчитать по пальцам. Но обычно проще не спорить, а просто делать так, как считаешь нужным. Если это никому не мешает.
Вы всегда чувствовали себя красивой?
Ой, лучше не спрашивайте. Я самоед. Отношусь к себе очень критично. Это, наверное, мешает жить, но и помогает не расслабляться. Я не просыпаюсь с мыслью «я красивая». Скорее, просыпаюсь с мыслью «так, что надо сделать сегодня». Внешность — это просто данность, с которой ты работаешь.
Когда вы в последний раз смотрели в зеркало и думали: «Мне очень нравится, как я выгляжу»?
Недавно. Но не утром, а вечером, после концерта. Когда зал аплодирует, когда ты чувствуешь, что голос звучал, что музыка дошла — тогда ты в порядке. И в зеркале видишь не уставшую женщину, а человека на своем месте. Это лучший косметолог.
А комплексы по поводу внешности у вас когда-нибудь были?
У всех были. И рост, и вес, и что-то еще — все это стандартный набор. Я выросла в те годы, когда «правильные» параметры были очень жесткими. Но с возрастом понимаешь: то, что казалось недостатком, часто вообще никто не замечал. Люди смотрят на тебя целиком, а не по частям. А если кто-то смотрит по частям — это его проблема, а не твоя.
Как сегодня выглядит ваш ежедневный уход за собой: какие средства или процедуры действительно стали для вас незаменимыми?
Сон. Вода. Движение. Все остальное — дополнение. Если я выспалась, если в организме есть вода, если я не сижу на месте — я выгляжу нормально. Еще массаж, когда есть время. И минимум стресса. Вот, пожалуй, и весь уход. Я не фанат сложных ритуалов. Утром — умыться, вечером — умыться. Кремы, которые подходят. И все.
Что вы думаете о пластике и уколах красоты?
Я знаю многих, кто это делал. Кто-то удачно, кто-то не очень. Я не осуждаю — это личный выбор. Но сама пока не решалась. Каждый раз, когда возникало желание что-то поправить, я говорила себе: «Подожди». Время шло, и желание уходило. Думаю, это был правильный путь.
Есть бьюти-манипуляция, на которую вы бы точно никогда не решились?
Наверное, что-то радикальное. Какая-то глобальная переделка лица. Я не хочу зарекаться, но мне кажется, что лицо должно оставаться живым. А некоторые процедуры делают его неподвижным. Я пою, я улыбаюсь, я хмурюсь — мне это нужно.
Кого вы можете назвать своей бьюти-иконой?
Никого конкретного. Мне нравятся женщины, которые выглядят как люди. Уставшие, смеющиеся, живые. Без глянца. Вот это красиво.
Вы продолжаете быть гастролирующим артистом. В чем черпаете силы и мотивацию?В зале. Когда выходишь на сцену и видишь лица зрителей в зале, видишь молодежь, которая поет вместе с тобой, — это заряжает. И еще в музыкантах. Мы вместе уже столько лет, мы одно целое на сцене и в жизни. Это не дает расслабиться.
Как восстанавливаетесь после тяжелых гастрольных будней?
Сон. И дом. Просто побыть дома, ничего не делать. Алексей рядом, тишина, чай, кошка. Это лучше любого спа. Книги — когда есть время. Но чаще всего его нет.
Вы всегда выступаете с живым звуком. Бывали ситуации, когда вы были больны или сильно устали, но все равно пришлось выйти и петь вживую?
Однажды я потеряла голос перед концертом в Липецке. Это было после прогулки на яхте, я простудилась. Утром поняла, что не могу говорить. Пила таблетки, полоскала горло. К вечеру стало чуть лучше, но низкие ноты я не могла взять. Алексей вышел к залу и сказал: «У Кати больное горло. Хотите фонограмму или будете помогать?» И зал закричал: «Не хотим фонограмму!» Так мы и пели весь концерт: строчку я, строчку они. Это был один из самых теплых концертов в моей жизни.
Как вы заботитесь о голосе? Есть ли правила, которых придерживаетесь много лет?
Главное правило — не курить, не пить, много двигаться. И народные средства: имбирь, лимон, мед. Таблетки стараюсь не использовать. И еще — не говорить лишнего. Это сложно, но необходимо. Голос — это инструмент, и к нему надо относиться как к инструменту.
Как вы относитесь к современной волне интереса к эстетике 1980-х и 90-х? Это возвращение эпохи или просто модный фильтр?
Я думаю, это немного то, и немного другое. С одной стороны, мода циклична, и все возвращается. С другой, — сейчас это скорее игра, стилизация. Тогда это была жизнь, а не образ. Мы не играли в 90-е, мы в них жили. Но то, что молодежь находит в этой эстетике что-то для себя — это прекрасно. Песни «Миража» звучат в сериалах, их слушают новые поколения. Это значит, что музыка пережила свое время.
Что из той эпохи вы бы с удовольствием вернули в сегодняшнюю жизнь, а что — никогда?
Вернула бы простоту. Тогда люди были проще, и это было не хуже, а может, и лучше. А не вернула бы — безумные туры, когда мы ездили в разбитых ПАЗиках и жили в гостиницах без отопления и горячей воды. Хотя, знаете, это тоже часть истории. Без этого не было бы того, что есть сейчас.
Есть ли песня «Миража», которую вы сейчас воспринимаете совершенно иначе, чем 30 лет назад?
«Музыка нас связала». Когда пела ее в 20, это была просто красивая песня о любви и музыке. Сейчас это уже не просто песня — это наша жизнь. Музыка действительно связала меня с «Миражом», с Алексеем, с музыкантами, с залом. Это уже не текст, это биография.
Бывает ли, что на концерте вы устаете улыбаться и быть той самой «Екатериной Болдышевой», которую ждет публика?
Улыбаться не устаю. Улыбка вообще полезна — она делает голос светлее. А вот быть «той самой» — иногда сложно. Потому что «та самая» — это образ, а я живой человек. Но когда выходишь на сцену, ты включаешься. Это как рубильник. И потом уже не важно, устала ты или нет.
Как вы поддерживаете форму в периоды гастролей и напряженного графика?
Сцена — это и есть моя форма. Полтора-два часа концерта — это как хорошая тренировка. Плюс диета, но не строгая. Я давно сказала «нет» сладкому, жирному и мучному, но не фанатично. Если очень хочется — можно. Главное — не каждый день.
Есть ли у вас свои секреты питания или продукты, от которых вы намеренно отказались, чтобы выглядеть лучше?
Да нет таких секретов. Просто во всем должна быть мера. Я не могу позволить себе расслабиться, потому что сцена этого не прощает. Но если честно, я не чувствую себя ущемленной. Привычка.
Как звезды справляются с осенней хандрой: Климова, Зудина, Старшенбаум и другие — эксклюзивно для KIZ
Что вы поняли о любви и отношениях с возрастом, чего не понимали в 20 лет?
Что любовь — это не про слова. Это про действия. Про то, что человек рядом. Утром ставит чайник, потому что знает, что ты не выспалась. С этим приходит понимание, что счастье — это тихо. Без пафоса, без заявлений. Просто рядом.
Как вы относитесь к флирту после многих лет отношений? Где заканчивается безобидная игра и начинается предательство?
Алексей как-то сказал мудрую вещь: увлекаться и очаровываться другими людьми — это нормально. Если это остается в разумных пределах. Флирт — это игра. Предательство — это когда игра перестает быть игрой и становится ложью. Мы с Алексеем часто увлекаемся одними и теми же людьми в окружении, и это нас даже сближает. Главное — честность.
Считаете ли вы, что сегодня женщины стали свободнее говорить о своей сексуальности?
Мне кажется, да. Но не всегда это идет на пользу. Свобода — это не только возможность говорить, но и понимание, когда это уместно. Я выросла в другое время, и мне ближе сдержанность. Но я не осуждаю тех, кто говорит открыто. Просто это не мой язык.
Что, по-вашему, сильнее всего влияет на привлекательность человека — внешность, характер, уверенность или харизма?
Харизма. И характер. Внешность — это первое, что замечаешь. Но если внутри пусто, это видно сразу. А если есть что-то настоящее — оно светит. И это притягивает сильнее, чем идеальные черты.
Как изменилось ваше представление о женской красоте со временем?
— Раньше я думала, что красота — это соответствие стандарту. Сейчас понимаю: красота — это когда человек на своем месте. Когда он делает то, что любит. Когда не пытается казаться кем-то другим. Уставшая, но счастливая женщина красивее, чем идеальная, но пустая.
Есть ли у вас сейчас мечта, совершенно не связанная с музыкой?
Побывать на Северном полюсе или в Антарктиде. Говорят, там невероятно красиво. Но я плохо переношу холод, поэтому, пусть это так и останется мечтой.
